Минди Ламинат - мать, рип
Биллиус Ламинат - отец. хз че где

Полу было четыре, когда мир разделился на «было» и «стало». Мать лежала на диване с окровавленными руками, а он сел на пол и принялся катать машинки туда-сюда, туда-сюда, маленький ритуал, чтобы мир не рассыпался окончательно. Он не плакал, не звал на помощь, не побежал к соседям. Он просто сидел, внешне абсолютно спокойный, пряча всё глубоко внутрь. Этот навык, способность отодвинуть ужас, завернуть его в тишину и поставить сверху тяжёлый камень, потом станет его главным оружием, но тогда, в четыре года, он даже не осознавал, что делает это. Семь часов спустя в окнах замигали синие огни, приехали чужие люди, и  Пол оказался в магловском приюте.

Там он пробыл недолго. Особенно после того случая во дворе, когда чей-то ботинок взлетел в воздух и приземлился на голову мальчишке, который решил, что тихий новенький — лёгкая мишень. Через какое-то время за ним приехала женщина. Миссис Перегрин не улыбалась и не говорила «теперь всё будет хорошо». Она просто посмотрела на него долгим взглядом и сказала: «Пойдём. У нас ужин в семь». В её доме жили другие дети, каждый со своей историей. Здесь не задавали лишних вопросов и не лезли в душу, Полу этого хватило.

В доме нашлись двое, с которыми Пол сошёлся ближе всего. Они стали его первыми настоящими друзьями, на их фоне Пол оказался тем, кто удерживал равновесие: пока один рвался в бой, а другой прикрывал, Пол оценивал обстановку, находил слабые места и подсказывал, делал все, чтобы они вышли сухими из воды. Вместе они учились драться, смеяться над тем, над чем не смеются нормальные дети, и исчезать, когда взрослые начинали смотреть слишком внимательно.

Когда пришло письмо из Хогвартса, Пол отнёсся к этому с тем же спокойствием, с каким относился ко всему. Все трое попали на Гриффиндор, и это было началом славных времен.

Годы учёбы стали для Пола временем, когда он все больше учился доверять не только себе. Ламинат по-прежнему держался друзей и не отличался разговорчивостью. Он умел оставаться спокойным там, где другие теряли голову, и это помогало ему выходить из ситуаций, в которых более горячие попадали в беду. Но при всём своём хладнокровии Пол не был бесчувственным. Иногда, оставшись один, он позволял себе расслабиться, сидел на подоконнике, смотрел на звёзды и думал о матери. В такие моменты маска спокойствия сползала, и он разрешал себе чувствовать. Этого никто не видел, но это было важно.

Особенно Полу удавалось зельеварение. Он чувствовал ингредиенты с какой-то почти интуитивной точностью, его котлы никогда не взрывались, а зелья получались более чем сносными. Параллельно он увлёкся древними рунами, тем, что для других было сухой теорией, для него превращалось в стройную систему, где каждый символ имел значение. Он часами просиживал в библиотеке, разбирая старинные трактаты, и находил в этом странное успокоение: мир рун был предсказуем и логичен, в нём не было места хаосу, который разрушил его детство.

После Хогвартса Пол с Морсом остались в Лютном и со временем сняли там небольшую, не особенно симпатичную квартирку. Персей ушёл своей дорогой, но связь между ними не оборвалась, просто теперь каждый отвечал за себя, зная, что в трудную минуту можно рассчитывать на помощь.

Пол начал с малого: варил зелья на заказ для тех, кто не мог обратиться в официальные аптеки. Сыворотки правды, зелья забвения, усыпляющие настои, яды, противоядия. Его мастерская, небольшая комната в той самой квартире, быстро превратилась в место, куда стали заглядывать постоянные клиенты. Пол работал аккуратно, не задавал лишних вопросов и никогда не обсуждал заказы с посторонними. В Лютном это ценилось больше, чем само качество зелий.

Но зелья были лишь началом. Пол понял, что он умеет далеко не только хорошо варить, но и неплохо договариваться. Он умел найти подход к самому несговорчивому покупателю, чувствовал, где можно уступить, а где стоять насмерть. Постепенно он стал посредником, человеком, который сводил продавцов и покупателей, проверял сделки на чистоту, оценивал риски. Знание рун помогало ему определять подлинность артефактов и распознавать проклятые ловушки. Их с Морсом пути иногда пересекались: Морс добывал информацию и артефакты своим ремеслом, а Пол превращал их в деньги и связи. В такие моменты Пол остро чувствовал, что они всё ещё та троица, которая держалась вместе, потому что так было проще, чем поодиночке. Просто теперь их стало двое.

У Пола была репутация человека, который не врёт клиентам и не выдаёт чужих секретов. В Лютном переулке, где ложь была валютой, это сделало его полезной единицей. К нему приходили за советом и доверяли информацию. Пол умел хранить тайны, он вообще умел молчать, когда нужно, и это умение ценилось дороже золота.

Но при всей своей собранности и умении контролировать себя у Пола была слабость, о которой он старался не думать: он слишком сильно привязывался к тем, кого считал своими. Это проявлялось не в словах, он редко говорил о чувствах, скорее в поступках. Он мог рискнуть сделкой, чтобы вытащить друга из передряги. Мог отложить важные переговоры, если чувствовал, что кому-то из близких нужна помощь. Он никогда не признавался в этом даже себе, но внутри него жил страх, что однажды он снова останется один, как в тот день, когда мать лежала на диване с окровавленными руками. И этот страх делал его уязвимым.

Ещё одной его слабостью была тяга к риску, которую он тщательно маскировал под расчётливость. Пол любил опасные сделки, не те, где можно было погибнуть по глупости, а те, где на кону стояло многое и нужно было просчитать каждый шаг. Азарт, который он никогда не позволял себе в играх, просыпался в нём, когда речь шла о сложной схеме. Он наслаждался моментом, когда все нити сходились в его руках, и он мог дёрнуть за нужную, чтобы получить результат. Это было единственное удовольствие, которое он себе позволял, и оно же иногда заводило его слишком далеко.

Ламинату шёл тридцать первый год. Он сидел на подоконнике в их общей с Морсом квартире, смотрел на мокрую мостовую Лютного. Внутри что-то шевельнулось, не боль и не тоска, а что-то другое, чему он не хотел давать имя. Он не стал копаться. Навык, который сработал в четыре года, работал и сейчас: отодвинуть, завернуть в тишину, поставить сверху тяжёлый камень и идти дальше.

В комнате пахло дешёвым чаем, старым деревом и свежими ингредиентами для зелий. На столе ждала начатая работа, заказ на редкое снотворное для одной волшебницы, которая не могла спать уже вторую неделю. В углу лежала стопка книг по рунам, которые он перечитывал в который раз, находя в них успокоение.